20 самых частых слов Корана: список для тех, кто выучил текст наизусть, но не понимает его

Самое частое слово Корана — не существительное

Если пересчитать словарные единицы в Коранском арабском корпусе, который ведёт Группа языковых исследований Университета Лидса, самым частым окажется двухбуквенный предлог مِن — 3226 вхождений. За ним идёт имя اللّٰه с 2699. Дальше مَا с 2177, فِي с 1701, لَا с 1691, إِنَّ с 1682 и семейство الَّذِي, الَّتِي, الَّذِينَ, собранное в одну единицу, с 1464. Ни одно слово из первой пятёрки переводчик не набрал бы полужирным.

Это не курьёз, а прямое объяснение. Именно поэтому человек, выучивший сотню существительных, всё ещё не читает аят. Знаменательные слова говорят, о чём предложение; служебные говорят, что именно о нём сказано. Можно знать, что رَحْمَة — это милость, и всё равно не понять, аят её утверждает, отрицает, ограничивает одной группой или ставит под условие, потому что решают это لَا, مَا, إِلَّا и إِنْ.

Частота многократно усиливает разницу. Выученное существительное даёт вам ровно те места, где оно встречается. Выученная частица даёт кусок почти каждого предложения в книге. Двадцать единиц такой частоты — это не двадцать разрозненных фактов, а повторяющиеся сочленения текста. Как только вы начинаете их видеть, арабский перестаёт быть чередой несвязанных слов и становится предложениями. Разница примерно как между списком слов и утверждением, за которым можно следить.

У русского нет словарного моста, зато есть падежи и слово «который»

Турку или узбеку арабский подбрасывает сотни знакомых существительных: китоб, илм, амал, иймон. Русскому языку заимствовать было не через кого, поэтому каждое слово из списка ниже придётся выучить с нуля, и это честная плата. Но русский даёт два преимущества, которых нет у английского, и оба относятся не к словам, а к устройству предложения — то есть ровно к тому, что этот список и разбирает.

Первое — падежи. إعراب устроен как падежная система, и когда إِنَّ ставит следующее имя в винительный падеж (إِنَّ اللّٰهَ, с фатхой на конце), русскоязычному человеку не нужно ничего объяснять: он всю жизнь живёт в языке, где предлог или частица управляют формой слова. Англоязычному читателю сначала приходится доказывать, что окончание вообще может меняться из-за соседнего слова. Вам это очевидно с детства.

Второе — «который». Арабское الَّذِي согласуется с определяемым словом в роде и числе и принимает падеж по своей собственной придаточной части, то есть ведёт себя почти как русское «который»: الَّذِي, الَّتِي, الَّذِينَ против «который, которая, которые». Это 1464 вхождения, под которые в вашей голове уже лежит готовая модель, и переносить её почти ничего не стоит. Английское which такой опоры не даёт вовсе.

Честная обратная сторона тоже есть, и она про звук, а не про грамматику. У ع, ح, غ, ق и у эмфатических ص, ض, ط, ظ нет русских соответствий, и поставить их с нуля труднее, чем выучить двадцать частиц. Но это отдельная задача. Список ниже решает разбор предложения, а не произношение, и смешивать эти две работы не нужно: одна делается глазами по тексту, другая ртом и вслух.

Читать наизусть и понимать — два разных навыка

У того, кто закончил хифз в детстве, на руках редкий капитал: текст, по порядку, доступный мгновенно и на всю жизнь. Эта тренировка построила память на звуковую последовательность. Связь каждой последовательности со смыслом она сама по себе не строит, потому что такой цели никто не ставил, а раз не ставил — то и не проверял. Это не изъян заучивания. Это второй навык, которого от ребёнка не требовали.

Где вы находитесь, проверяется примерно за минуту. Прочитайте наизусть короткую суру. Остановитесь после любого аята и скажите на своём языке, что именно этот аят утверждает — не о чём сура вообще, а что сказано здесь. Большинство тех, кто заучивал без разбора, спокойно делают первую половину и совсем не делают вторую. Список ниже нужен ровно для того, чтобы сократить это расстояние, и оно короче, чем кажется.

Таджвид относится к другому уроку. Это дисциплина правильного произнесения текста: места артикуляции, долгота, поведение нуна перед определёнными буквами. Он описывает звук. Он не создан для того, чтобы сообщать значение слова, и на это не претендует. Безупречный таджвид при полном непонимании — обычное сочетание среди тех, кто учился в детстве; обратное встречается не реже. Ни один из двух навыков не является мерой другого.

Починка обходится вам дёшево, а всем остальным дорого. Начинающему нужно и выучить слова, и получить текст, а на это уходят годы. У вас текст уже есть. Вы надстраиваете слой над тем, что носите с собой, и каждое слово, к которому вы привязали смысл, немедленно загорается в десятках мест, читаемых наизусть. Ни у кого другого, изучающего арабский, такого множителя нет: это отложенная отдача вложения, сделанного много лет назад.

Что двадцать слов могут для вас сделать, а что нет

Вам встретятся утверждения, что столько-то слов дают столько-то процентов Корана. К таким числам стоит относиться осторожно. Текст насчитывает примерно 77 000–78 000 слов в зависимости от способа подсчёта и восходит к заметно меньшему набору словарных единиц. «Способ подсчёта» здесь и есть вся проблема, потому что арабский пишет несколько слов слитно, одной графической единицей, и один и тот же текст даёт две разные суммы при двух разных методах.

Посмотрите на данные корпуса по مَا. В его 2177 вхождений входят بِمَا, وَمَا, كَمَا, فَمَا и لِمَا — случаи, где предлог или союз написан слитно с ним как приставка. Корпус считает морфологические сегменты, поэтому مَا засчитывается в каждом из них. Программа, считающая слова по пробелам, засчитает بِمَا один раз и не увидит مَا вовсе. Два честных метода, две разные суммы и ни одного процента, который что-то значит без указания метода.

Того, что можно сказать спокойно, всё равно хватает для решения. Единицы в начале списка встречаются тысячами. Несколько сотен единиц несут большую долю связного текста. Каждое из двадцати слов ниже встречается сотни или тысячи раз. Этого достаточно, чтобы задать порядок изучения, и недостаточно, чтобы обещать процент. Тот, кто называет вам точную долю, не указав метода подсчёта, не измеряет, а угадывает, и такая догадка обычно выставляет работу легче, чем она есть.

• مِن — 3226 вхождений, включая слитные формы вроде مِمَّا и وَمِنَ
• اللّٰه — 2699 как имя собственное; корень أ ل ه даёт 2851
• قَالَ — 1618 в первой породе из 1722 у корня ق و ل

Этот словарь не одноразовый: он читает и современный арабский

Классический арабский и современный литературный арабский — грамматически один язык, описанный в двух точках времени. Падежная система та же. Устройство глагола то же: те же трёхбуквенные корни и те же породы. Служебные слова те же и делают ту же работу. مِن, فِي, عَلَى, إِلَى, الَّذِي, أَنْ, لَمْ и لَا ведут себя в сегодняшней новостной заметке ровно так же, как в аяте, написанном четырнадцать веков назад.

Различия реальны, но лежат по краям. В современном литературном арабском есть обширная техническая и административная лексика, которая классическим текстам не нужна, и предложения в нём длиннее и рыхлее. Коранический арабский риторически плотнее: эллипсис, инверсия, смена лица. Кроме того, в нём есть слова, которые позднейшее употребление сузило или отбросило. Границы между ними вы всё же не пересекаете: вы перемещаетесь по непрерывной шкале, пользуясь одним и тем же механизмом.

Для читателя, у которого мотив религиозный, отсюда следует практический вывод. Затраченное усилие не изолировано от остальной жизни. Частицы, выученные в этом месяце ради разбора аята, разбирают и заголовок, и договор, и роман. Если позже вам по какой угодно причине понадобится современный литературный арабский, большая часть его стоимости окажется уже оплаченной. То есть работа, начатая с религиозным мотивом, не остаётся одноцелевой.

Перевод смыслов читайте после арабского, а не до него

Русские издания называют вещь своим именем прямо на обложке: не «Коран», а «Перевод смыслов Корана». Это честная формулировка, и она описывает положение дел точно — перед вами передача смысла, а не сам текст. Тафсир же отдельный жанр: он объясняет, даёт контекст, показывает разногласия, спорит. Ни то ни другое не предлагается взамен арабского, и такой заявки в них нет. Это распространённая описательная позиция, и ничего сильнее здесь не утверждается.

Для порядка занятий отсюда следует конкретное правило. Если сначала прочитать перевод, вы не прочтёте аят, а узнаете его; ощущение узнавания в точности похоже на понимание и при этом не учит ничему. Читайте сперва арабский, решите сами, что там сказано, и только потом сверяйтесь с переводом. Учит момент, когда вы ошиблись, а чтение перевода первым этот момент попросту отменяет: страницу вы пройдёте с чувством понимания и без единого нового слова.

По той же причине полезен пословный разбор. Заметить, что вот этот مِن означает «часть из», а не «из», — как раз та поправка, которую гладкий перевод тихо поглощает: хороший перевод старается дать читаемый русский, а не показать вам арабский. Это наблюдение о том, как усваиваются слова, а не приговор какому-либо переводу или переводчику. У перевода своя задача, у вас своя.